В 1836 году был опубликован один из самых знаменитых постов ненависти в истории русской мысли. Пришлось специально переводить его с языка оригинала, потому что автору что-то подсказывало, что мысли о родном, изложенные на родном языке, — не самая хорошая идея в родной стране. Правильно подсказывало, карательную психиатрию не в СССР изобрели (в СССР просто взяли «все лучшее» из уже существующих практик, например, устраивать парки на всех местах возможного сбора протестующих масс).

И знаете, ведь у власти отлично получилось справиться с диссидентом. Потому что кого из моих знакомых не спроси — нет, не читали. А там, среди многого прочего, которое можно и проигнорировать, ибо «устаревший» уже дискурс, были такие слова (привожу с сокращениями):

В чем заключается жизнь человека, говорит Цицерон, если память о протекших временах не связывает настоящего с прошлым? Мы же, явившись на свет, как незаконнорожденные дети, лишенные наследства, без связи с людьми, предшественниками нашими на земле, не храним в сердцах ничего из наставлений, вынесенных до нашего существования. (…) Наши воспоминания не идут далее вчерашнего дня; мы как бы чужие для себя самих. Мы так удивительно шествуем во времени, что по мере движения вперед пережитое пропадает для нас безвозвратно. (…) Мы воспринимаем идеи только в готовом виде; поэтому те неизгладимые следы, которые отлагаются в умах последовательным развитием мысли и создают умственную силу, не бороздят наших сознаний. Мы растем, но не созреваем, мы подвигаемся вперед, но в косвенном направлении, т.е. по линии, не приводящей к цели. Мы подобны тем детям, которые не заставляли самих рассуждать, так что, когда они вырастают, своего в них нет ничего, все их знание на поверхности, вся их душа -вне их.

Ну жестко, конечно, но вот еще С. Булгаков (не самый мой любимый русский философ, между нами) добавляет:

(…) Наша интеллигенция в своем западничестве не пошла дальше внешнего усвоения новейших политических и социальных идей Запада, причем приняла их в связи с наиболее крайними и резкими формами философии просветительства. В этом отборе, который провела сама интеллигенция, в сущности, даже и не повинна западная цивилизация в ее органическом целом.

Осталось только заменить философию просветительства на любую другую актуальную, и все это про нас. И что меня навело на эту как бы светлую мысль? Факт, который мой мозг отмечал регулярно, но отказывался интерпретировать (до вчерашнего дня). Собственно, что произошло вчера? Я вдруг осознала, что последние лет пять все книжные полки у моих знакомых (и мои тоже) подозрительно похожи. Подходишь, и первым делом ищешь знакомые минималистичные обложки одного известного издательства. Такой «знак качества» и диапазон интересов одновременно, и сразу понятно, о чем можно поговорить. О реке, например))))

Ну, и как водится, у меня тут же включился режим параноика. В смысле, я же лично не знакома с теми, кто составляет издательский план, кто решает, что переводить и печатать, какими критериями они руководствуются при отборе материала, и какие цели и задачи себе ставят. Там, где кто-то отбирает материал за меня, мне чудится скрытая цензура и социальные технологии манипулирования. Ну и по ходу, косвенные доказательства тут же нашлись.

Доказательство первое. Чисто визуальное. (А вы думали, я не про искусство? Я всегда про искусство, одержимости, они такие). Если кто-то, как я, предпочитает бродить по западным (всякоязычным) и не только западным сайтам в поисках интересного арта, он вынужден будет заметить, что «там» как-то поживее, визуального разнообразия больше и даже тематически многое, что у нас сейчас «неарт» (по крайней мере, не серьезный арт), там откровенно норм или даже круто. То есть, в борьбе с пресловутыми иерархиями они дальше прошли. И даже, вот ужас, не боятся традиций и показаться старомодными или устаревшими. Иногда и просто картины на стенках вешают и все, выставка сложилась.

Доказательство второе. У нас один раз перевели Пьера Франкастеля, одну работу. И перевели так, что, как сказала моя знакомая-лингвист, на французском было бы понятнее. (Про жутчайший перевод Мерло-Понти вообще молчу, а ведь людям по нему учиться). В списке его работ есть «История искусств: оружие немецкой пропаганды» аж 45 года. Хочу. Не могу. Даже во французских онлайн библиотеках мне не попадалось ( ну я плохо искала, если что. Найдете ссыль, пришлите пжл). Один раз перевели Р.Лонги, и плачут наши медиевисты и исследователи проторенессанса горькими слезами, в поисках оригинальных текстов на итальянском. Про работы Ива Мишо (Yves Michaud) (но вообще, это тот, который сказал про тюльпаны Кунса, что они похожи на анусы) я бы вообще не узнала, если бы во французской библиотеке мне не попалась его книга L’artiste et les commissaires. Любовь с первой строчки, если что. Ну и так далее, и тому подобное.

В смысле, мы таки оторваны от европ и общего дискурса, и чисто территориально, и из-за языковых барьеров, и из-за того, что многое в среде искусства происходит как бы походя, среди своих, среди строк, «это все знают». И получается, что в чем и где мы не оторваны, решает не так много людей: преподаватели определенных школ (а в это время востребованные и у нас, и на западе русские художники просто рисуют/ лепят/фотографируют, им преподавать некогда) и редколлегии нескольких (двух? трех? от силы трех) издательств. Но могу и хочу ли я доверять этим людям, если «движение» получается «в косвенном направлении» (см. первую цитату)?

Дисклеймер. Если что, это еще не пост ненависти, это пост про то, что информация — это социальный инструмент, особенно, когда она кусочками и в дефиците.